Про лисичку

By NikitaNemygin, Май 28, 2014

Я шел домой, и было темно, и светили фонари. Была, почти ночь, около десяти часов. Точнее, я не шел, а еле плелся, и в голове моей не было ясной мысли, что я иду, а была только пелена.

Крайней степени отупение и истощение заняли свое место в любой здравой мысли. Я зашел в магазин, но не мог сконцентрироваться на полках, а лишь бесцельно ходил между ними, словно ожидая чего-то, постоянно порываясь уйти, и все же не уходя. В какой-то момент я поймал себя на том, что уже минут десять стою в углу и смотрю в пол прямо перед собой, не вижу ни людей, ни света ламп. Дрожали руки, и меня самого все раздражало: и моя беспомощность, и весь мир вокруг. Страшно хотелось есть, но я ничего не купил, потому что всякая мысль о том, что сейчас придется вступать в контакт с человеческим существом внушала мне инстинктивный ужас. Я пошел домой. Но домой я тоже не попал, потому что случилось вот что.

Из-за живой изгороди по краю дороги на тротуар выпрыгнула лисица. На секунду замерев, она уставилась на меня. От фонарей вокруг её глаза заблестели оранжево. Миновав замешательство, она продолжила путь. Я попытался шугануть её, но она нисколько не боялась. Вальяжно перебирая лапами в двух метрах от меня, она вдруг сделала ленивый поворот и затрусила наперерез.

Я не знаю, что произошло со мной, такого раньше не случалось. Я не мог больше терпеть, нужно было выплеснуть всю энергию, всё раздражение, бешенство, тремор, помутнение рассудка. Я не знаю, что вдруг овладело мной, но старинные, страшные мои привычки вдруг разом вернулись. Что-то подсказало мне: «Вот оно! Освободись! Помоги себе! Мерзкое наглое животное! Убей её! Убей, убей!»

Я отбросил рюкзак в сторону и прыгнул на лису. Она попалась – лисы ленивы и тупы, когда живут на лондонских привольных мусорных баках. Демон вселился в меня, я стал с остервениением колотить её, навалившись всем телом, раздавая смачные удары подо всё, что попадалось мне под руку. Я бил, не помня себя, вкладывал все, господи, все самое страшное, свой собственный вихрь ужаса и моей собственной агонии. Я бил, бил, бил и не мог остановиться. Лисица лаяла, визжала, но не могла вырваться. Ей даже удалось укусить меня, но сопротивление только заставляло усилить хватку и бить ещё сильнее.

Я колошматил и колошматил животное, пока наконец с остервенелым удовольствием не почувствовал как ломаются шейные кости, как хрустнул череп. Я не останавливался. Как заведенный, не помня ни себя, ни чего бы то ни было вокруг, я обрушивал какие только мог удары. «Убей, убей, убей, –звучало в моей голове, – убей мерзкую тварь! Пусть сломаются преграды в твоей голове, отпусти себя на свободу, убей!»

Вдруг ярость кончилась и я выбился из сил, заметил, как задыхаюсь. Привстал. Передо мной в тусклом лице фонарей было грязно-кровавое месиво. Дохлая лиса лежала навзничь, запрокинув голову в такой позе, как будто бы её только что достали из стиральной машины. На ней поблескивал свет фонарей. Руки мои, все в крови и грязи, дрожали. Я посмотрел на них, меня вдруг позабавило наблюдать, как струятся вниз ручейки, когда я поднимаю ладони вверх. Тремор был сильным.

Страх кончился. Я снова посмотрел на лису. Накрывать перестало, и я отпрянул от своей “работы”: до меня дошло, что только что случилось. Прилив дикой энергии отступил, и я мешком опустился на землю.

Я заплакал, зарыдал, как в жизни никогда не рыдал. Истерика хлестала моё тело и я уже не помнил себя.”Лисичка, бедная моя, прости меня, – шептал я, –как я мог, господи, что же я наделал”. Я держал её безвольно болтающуюся поникшую голову, и то клал её на колени себе, то поднимал, чтобы попытаться заглянуть в глаза. Я не мог остановить рыдания. От них я начинал забываться, а когда возвращался, то снова заходился слезами. “Я не могу так, не могу так больше, бедная лисичка”, – я целовал её отвратительную грязную морду, аккуратно поглаживал шерсть, крепко прижимал к телу грязно-кровавое месиво.

Истерика продолжалась. Я все больше забывался. Силы кончались. Замелькали огни – видимо кто-то из окрестных домов вызвал скорую.

В лицо мне ударил фонарный свет, но тут же ушел. Два дюжих фельдшера подошли ко мне на безопасное расстояние:

– Вы в порядке? Что случилось?

Но я мог только ещё больше взвыть и в слезах и показать им лисий труп и мои кровавые руки.

– Ваше имя?

Говорю.

– Аллергии есть на что-то?

Мотаю головой.

– Что произошло?

– Лисичка, что с лисичкой? – едва глотаю я воздух, – я не хотел обидеть лисичку.

Пытаюсь подняться и падаю.

Фельдшеры аккуратно подходят ко мне.

Подают руку встать.

Я поднимаюсь и меня волокут в “скорую”. Там светло. Садят на сиденье.

Я не могу сидеть и мне помогают перебраться на носилки.

– Ваш адрес?

Называю. Свет чуть-чуть приводит меня в чувство.

– Так что произошло?

– Я устал. Я не хотел, – снова полились слезы.

– Успокойтесь, – мягко посоветовал фельдшер, – вы в безопастности. С вами такое часто бывает?

– Нет.

– Аллергии, значит, нет?

Передо мной появляется трубка с веселящим газом. Я глубоко вдыхаю. Фельдшер заполняет документы. Яркий свет возвращает меня к реальности.

Что-то щелкает в моем мозгу и я вскакиваю.

– Что с лисой?

– Какой лисой? – беспокоится фельдшер, – ну-ка, ложитесь.

Фельдшер начинает подниматься со стула, чтобы унять меня, и я останавливаюсь и смотрю вниз. На моих руках нет крови. Они испачканы в земле и мокрые от росы. Я сажусь обратно, пораженный, и не могу свести глаз со своих рук. Фельдшер смотрит с профессиональным сочувствием. Захлопывается задняя дверь, и мы трогаемся.