Here be Dragons: Уимблдонский турнир и викторианский стоицизм

By NikitaNemygin, Июль 14, 2015

Уимблдон преображенный
Итак, маленький южный пригород Лондона атакован толпами туристов, Шарапова взирает на меня с рекламы на каждой станции метро, пытаясь продать минеральную воду, а спортивная колонка в газетах внезапно перекочевала на первую страницу с последней? Это точно Уимблдонский турнир!

На две недели соревнований Уимблдон меняется до неузнаваемости: обычно томная, иногда даже сонная, местная торговая улица ныне приветствует полчища людей, подбадривая их зелеными, фиолетовыми и золотыми цветами витрин, вымпелами, флагами. Каждой лавке хочется участвовать (и зарабатывать) в мероприятии.

Теннисные кафе

Теннисные кафе


Теннисные кухни и агенты по недвижимости

Теннисные интерьеры и агенты по недвижимости


Напротив станции метро расположился гигантский видеоэкран, и весь пригород следит за игрой.

Напротив станции метро расположился гигантский видеоэкран, и весь пригород следит за игрой.

Страсти кортов, общность ночной очереди за билетами и общее восхищение спортсменами воцаряются в Уимблдоне на две недели. Не меньше полдюжины раз слыхал я разговоры в местных кафе, парках и автобусах о том, кто сексуальнее: Джокович, Надаль или Федерер.

Теннисные кухни и сковороды

Теннисные кухни и сковороды


Уж точно здесь должен быть музей, который соответствует уровню накала страстей!
И такой музей есть: Музей Всеанглийского теннисного клуба Уимблдон.

Иная перспектива
Обычно с узкоспециализированными музеями есть одна проблема: они посвящены какой-то крайне узкой области человеческой деятельности, а следовательно, им трудно заинтересовать тех, кто понятия о ней не имеет. Если вам нравится предмет таких музеев, вы в них уже, без сомнения, бывали. А если нет, то не стоит и ходить: все будет слишком детализированным и не зацепит.
Но уимблдонский музей не таков.

Вход через магазин

Вход через магазин

Спускаясь в музей через светлую, приветливую сувенирную лавку, я вижу горячо мной любимую поэму “Если” Редьярда Киплинга. Слова “И будешь твёрд в удаче и в несчастье, Которым, в сущности, цена одна” выделены. Мое сердце расправляет крылья каждый раз, когда я повторяю себе эту фразу.
IMG_6952
И если ты способен всё, что стало
Тебе привычным, выложить на стол,
Всё проиграть и вновь начать сначала,
Не пожалев того, что приобрёл…

Такое эффектное начало подчеркивает, насколько по-другому действует логика Музея тенниса. И хотя из экспозиции можно узнать многое о технической стороне вопроса, большая часть музея апеллирует к нашим эмоциям, а не рассудку. Там есть сведения о правилах, сообществах и истории игры, но гораздо больше — попытки представить теннис как пример людского упорства и старания.


Викторианский стоицизм

Восхищение спортом особенно основательно вошло в британскую жизнь вместе с идеалами стоицизма викторианской эпохи. Именно упорное, твердое отношение к тяготам жизни, бесстрастие, “stiff upper lip” разделяли те, «кто сам себя сделал» – титаны викторианской эпохи: Чарльз Диккенс, Изамбард Кингдом Брунел и Джозеф Пакстон. Путем беспримерного труда и преданности делу, поднялись по социальной лестнице и преуспели в своей работе.

Одна из комнат экспозиции

Одна из комнат экспозиции

Пройдя несколько комнат в музее, я присел на стул в одной из комнат — и вдруг вспомнил! Очень похожий викторианский лозунг начертан на стенах другой спортивной площадки — Lord’s Cricket Ground в районе Maida Vale в центре Лондона: “Play up, play up, and play the game” (“Держись, держись, играй! “) – строка из “Vitae Lampada” Генри Ньюболта. Это хорошо мне памятное стихотворение о том, как занятия спортом в школьные годы помогают нести знамя чести через все преграды:

А он не ищет славы и удачи,
не любит наградную мишуру,
но Капитан воскликнул в миг подачи:
“Держись! Дерзай! Веди игру!”.

И “Vitae Lampada“, и “Если“ — стихотворения одного периода. Они отражают настрой тогдашнего британского общества. Спорт — это тренировочная площадка для таких необходимых в жизни вещей, как упорство, порыв, риск. Война здесь предстает как еще одна игра, еще один шанс продемонстрировать свою преданность и смелость, только ставки чуть-чуть выше:

Рекою смерти залиты все склоны.
Отчизна далеко, но будто на смотру
тот юный голос выстроил колонны:
“Держись! Дерзай! Веди игру!”.

Снова похожий пример: “Атака легкой кавалерии” Теннисона, поэтическая интерпретация катастрофической ошибки британского командования во время Крымской войны. Тогда 670 конников полегло по безумному приказу атаковать неприятельские позиции через открыто простреливаемую долину.
sw_bhac_js7017_large

Лишь сабельный лязг приказавшему вторил.
Приказа и бровью никто не оспорил.
Где честь, там отвага и долг.
Кто с доблестью дружен, тем довод не нужен.
По первому знаку на пушки в атаку
Уходит неистовый полк.

Все в нашем музее, от киплинговского “Если“ при входе, и до красочного трехмерного видео ближе к концу, стремится передать эмоции на поле, напряженные усилия и славу достижений. Посетителями манипулируют, чтобы вызвать в нас чувства подъема и удовлетворения.

Выставка рекламных плакатов

Выставка рекламных плакатов


Проходя музей и я становлюсь жертвой этой манипуляции. Артефакты со времен зарождения тенниса манят меня, даже выставка рекламы на теннисную тему возбуждает мои чувства. Я сажусь недалеко от коридора, где демонстрируют видеоряд с участием известных спортсменов, и размышляю: что же именно делает игру столь популярной? Это не правила, не условия, не ставка, – но Личность! Та личность, что располагает качествами, которые ценит наше общество.

Мне кажется, что теннис — это далекое эхо викторианского мышления. Это джентльменский спорт: вряд ли мы скоро увидим, как разозленные проигрышем Шараповой, её фанаты пойдут громить магазины, хотя толпа внушительная.

Наследие сегодня
Впечатлительность твердостью характера прошла с британским обществом через Первую и Вторую мировые войны, боевой дух островитян всегда был на высоте в самые тяжелые дни “Блица”. Он также пребывал с ними и во время послевоенного восстановления страны.

Он пребывает и по сей день.

До прошлого года британцы воевали на другом конце света, в Афганистане, как тогда, когда была опубликована “Vitae Lampada”, в которой речь идет о неудачной для британцев битве при Абу-Клеа в Судане. Другая известная поэма, “Invictus” Вильяма Эрнеста Хенли, написанная в тот же период и на ту же тему, — одно из наиболее цитируемых стихотворений, часть национального сознания до такой степени, что маркетологи называют так популярный одеколон и спортивные состязания пострадавших ветеранов.

Из-под покрова тьмы ночной,
Из чёрной ямы страшных мук
Благодарю я всех богов
За мой непокорённый дух.

И я, попав в тиски беды,
Не дрогнул и не застонал,
И под ударами судьбы
Я ранен был, но не упал.

Может ли быть, что наша впечатлительность — это долгое эхо подобного отношения к жизни? Наш взор все еще неизменно следует за золотым мячиком на малахитовом поле.
Нынешние британцы затрудняются определить, что такое “британскость”, заблудившись в лесу клише о “разнообразном обществе” и “демократии”, но может ли быть, что викторианская этика все еще среди нас?

Завершая прогулку по музею, я изучаю блестящие трофеи, играю в интерактивные опросы и выхожу, задержавшись на минуту у слов Киплинга, повторенных над косяком двери.
IMG_6961

Мы приходим на теннисные матчи, вновь и вновь утверждая почетность людских усилий. Внутренние механизмы, которые позволяют нам справиться с жизненными трудностями, уверяют нас, что эти усилия — благородны и стоят того, чтобы жить. Достижения — это результат способности заставить наше вечно мечущееся сознание сконцентрироваться на чем-то более великом и возвышенном.

Ведь те, кто обрел контроль над собой, могут обрести контроль и над миром вокруг себя.

Они располагают огромной властью, а нет ничего привлекательнее, чем власть.

В тексте использованы переводы стихов за авторством С.М. Маршака, Ю. Колкера, В. Кормана.
Картины: The Tennis Player (Percy Shakespeare) и The Charge of the Light Brigade (Jack Sullivan)